ЗАНФ Заочная Ассоциация Начинающих Фантастов

       Сверкающий меч из кайрамской стали, со свистом пролетел над головой Рона.

Доводилось ли вам когда-нибудь быть на берегу океана? Нет, не в жаркий, солнечный день, когда толпы орущих и визжащих от неслыханного удовольствия туристов закрывают своими полотенцами  весь его берег на протяжении взгляда. Не тогда, когда куча ржавых перекошенных корыт, ютясь и толкаясь между собою, пытаются найти пристанище там, где его сила уже не столь велика и безжалостна. Не тогда, когда холод сковывает могучие воды, и на лед высыпают тысячи рыбаков всех мастей и размеров, смело ступающих по замерзшей глади припорошенной бело-грязным снегом. А тогда, когда Океан отдыхает от людей. Когда дождь и ветер пронизывает прибрежный воздух, а крики испуганных чаек разносятся на многие километры вокруг. Тогда, когда волны остервенело хлещут берег, смывая безжалостные следы человеческого присутствия. Тогда, когда поблизости нет ни одной живой души, способной вместе с тобой разделить восхищение этой величественной картиной.

Я медленно сползал на пол, судорожно хватаясь за одежду моего друга, но земное притяжение было сильнее, куда сильнее моих слабеющих окровавленных рук. А он замер, едва дышал и смотрел на меня совершенно пустым взглядом, будто это не я мертв, а он. В руке его еще поблескивал смарагд бутылочного стекла, и рубины моей крови тяжело скатывались с блистающих граней. 

Человек брёл по пустыне. Лёгкие обжигал горячий ветер. По пути тут и там лежали теперь уже не опасные металлические скелеты-остовы военной техники; полузасыпанные песком, белели человеческие кости. В заросшей голове бродяги тупо билась, словно птица в клетке, лишь одна мысль: пить и есть…  Эти инстинкты отзывались спазмами  в пустом желудке; глотка была воспалена. Его мучили тошнота и головокружение. Еле передвигая ноги, бродяга шёл и говорил себе: «Моя жизнь ничего не стоит». Но всё же, то что осталось в нём от человека – боролось за существование.

Андрей проснулся рано. Он всегда просыпался рано. Встав с кровати, он огляделся. Все та же комната: серые стены – штукатурка давно потрескалась и осыпалась, все то же окно, тот же вид в окне. Он посмотрел на пол. Фотографии. Он поднял одну. "Наша свадьба",- было написано на обороте. Он провел по лицу девушки. 

- Все-таки, Кенз, ты – псих! – Витька почесал ухо и глянул вслед размашисто шагающей полиционерше. Участковой нашей. Она у нас примечательная, выразительная. Тетка, бывшая десантница. Рослая, мужеподобная, коротко стриженная. Вся в татуировках и с низким глуховатым голосом. 

Леше Михалько, другу, который никогда не предаст.

Другу, чей рассказ помог дракону Поли появиться в этом мире.

Спасибо тебе за то, что ты есть.